Несколько писем о любви
Aug. 18th, 2007 10:21 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yukkavВсе права на эти переводы принадлежат концерну "Новости недели"
Лики любви
Любовь-нежность
Натан Альтерман - Циле Бендер
Натан Альтерман (1910-1970). "Ну, а если я расплатилась за все, то разве я не имею на это право? Разве не может один человек подарить другому свою душу? Да, душу. В обмен на душу, на мечту, на иную жизнь? Подарить просто так…"
Лики любви
Любовь-нежность
Натан Альтерман - Циле Бендер
Натан Альтерман (1910-1970). "Ну, а если я расплатилась за все, то разве я не имею на это право? Разве не может один человек подарить другому свою душу? Да, душу. В обмен на душу, на мечту, на иную жизнь? Подарить просто так…"
Эти слова из пьесы Альтермана "Корчма духов" были кредо его жены – актрисы Рахели Маркус, которой пришлось примириться с тем, что сердцем поэта владела еще одна женщина - художница Циля Биндер. Двадцать лет. До самого его последнего часа. И Циля все эти годы жила с мыслью, что их нежная страсть так и останется запретной.
Это письмо Альтерман написал Циле из Нью-Йорка, куда поехал, чтобы поддержать свою горячо любимую дочь Тирцу, от которой тщательно скрывал свою любовную связь.
"Здравствуй, дорогая Циля.
Я часто думаю о тебе, и это только хорошие, светлые мысли. Я думаю о том, как ты проводишь время, как выглядишь, даже о том, что ты ешь. И я надеюсь, что ты проводишь время в прекрасном настроении, как всегда красива и привлекательна и питаешься не одной лишь похлебкой.
Что же до меня, то мой распорядок дня не изменился с того времени, как я жил в Тель-Авиве. Мне только кажется, что я переехал в меньший город, не такой шумный, и здесь нет бурлящей улицы Дизиенгоф, где меня все время ждут дела, разговоры и встречи.
До самого вечера я сижу в номере отеля, вечером я встречаюсь с детьми, когда они приходят из школы, а потом я возвращаюсь в отель, где негр в форме адмирала поднимает меня на лифте на четвертый этаж. И так заканчивается еще один день в Нью-Йорке.
Сам город я пока еще видел мало и еще не понял, в чем его величие и мощь. Он грандиозен, это особенно чувствуешь в тех местах, где теснятся небоскребы, и иногда я жалею американцев, которые вбили себе в голову, что их город вульгарен и уродлив. И то, что в мире называют "американским уродством", на самом деле – уголки захватывающей красоты. Но покончим с этим официозом.
Как дела, Циля? Это первое письмо, которое я пишу кому-то не из своих домашних. Не сердись, что я не писал тебе все это время. Я постоянно одержим мыслями о тебе, я даже не знаю, есть ли час, когда ты не рядом со мной. Если бы ты надумала добраться сюда и провести расследование, то обнаружила бы лишь свое присутствие. И все же, дорогая моя Циленька, я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя свободной и счастливой, жила весело и интересно, как будто бы (только не сердись на меня) ты получила свободу от меня.
Я не знаю, сколько времени пробуду здесь. В эти дни я начну работать над некоторыми вещами, это мои задумки, которые я попытаюсь реализовать хотя бы вчерне. Когда я буду знать больше о происходящем, непременно тебе напишу. И опять повторяю: будь весела и здорова, это главное.
Я буду писать тебе иногда. Напиши мне и ты. Мое письмо тебе может показаться "суховатым", но не обращай внимания. Я почти заставляю себя писать так. Мое письмо так опасно, что я надел на него оковы, но, когда оно окажется в твоих руках, то заговорит иначе. Напиши мне, что оно рассказало тебе. Я подписываюсь заранее в том, все это нежные слова, слова о любви, которые ты услыхала бы из моих уст. Я надеюсь, что ты сумеешь правильно открыть письмо-конверт. Что ты думаешь о том, что я пишу тебе с другого конца света? Это очень далеко, но я чувствую, что ты рядом.
Навсегда твой Натан"
Любовь-наваждение
Vita Sackwell-West
Виктория Сэквелл Уэст - Вирджинии Вульф
Вирджиния Вульф (1882-1941). "Очаровательный и мужественный гренадер, она возбуждала у меня стыд девственницы, и желание ребячиться, как школьница", - так писала Вирджиния Вульф о своей возлюбленной Виктории Сэквелл Уэст, страстной, не боявшейся скандалов, следовавшей лишь зову плоти. Ей посвящен роман Вирджинии "Орландо". Роман-фантасмагория, роман-ирония, роман-розыгрыш. Главный герой превращается то в женщину, то в мужчину. Сын Виктории назвал это произведение "самым очаровательным любовным письмом в истории литературы".
Вита Сэквелл Уэст также была литератором, ее перу принадлежат романы "Вся утраченная страсть", "Наследие", "Стиляги". Ее респектабельный брак с дипломатом Гарольдом Николсоном продлился очень долго, несмотря, а может, благодаря многочисленным гомосексуальным связям с обеих сторон.
"Я просто схожу с ума, до чего я хочу Вирджинию.
Я написала тебе такое чудесное письмо во время кошмарной бессонной ночи, но все прошло: я тоскую по тебе, просто по-человечески, самым элементарным и отчаянным образом. Тебе с твоим высокопарным стилем никогда не написать столь простых строк. Тебе даже не ведомо, как это может быть. Но все же я верю, что ты простишь нам эту небольшую разницу в характерах. Ты облекла бы свои чувства в такие утонченные фразы, что они бы утратили свой смысл. А я говорю просто и понятно: я скучаю по тебе больше, чем могла бы представить. И даже приготовилась к тому, что моя тоска будет нарастать. Это письмо, по сути, крик боли. Ты не поверишь, насколько ты мне необходима. Я полагаю, ты привыкла слышать подобные вещи от многих. Черт побери, испорченное создание, я не смогу пробудить в себе больше любви к тебе, даже если я вывернусь наизнанку, но, моя дорогая, я не могу быть разумной и рассудительной по отношению к тебе: я слишком тебя люблю. Слишком преданно. Ты не представляешь, насколько я могу быть рассудительна с людьми, которых я не люблю. Я их использую как материал для своего творчества. Ты сломала все мои защитные барьеры. А я даже не могу протестовать".
Вирджиния Вульф – Виктории Сэквелл Уэст
"Послушай меня, Вита. Оставь своего мужа и поедем в Хемптон-Корт, пообедаем вместе на берегу реки и погуляем в саду при луне, настанет ночь, мы вернемся домой, будем пить вино, пока не опьянеем, и я раскрою тебе свои заветные мысли, они прекрасны, их множество, миллионы, они таятся при свете дня и пробуждаются лишь в сумерках над рекой. Оставь своего мужа и поедем".
Любовь-страсть
Фрида Кало (1907-1954). "В моей жизни было две аварии: одна - когда автобус врезался в трамвай, другая - это Диего", - любила повторять Фрида Кало, мексиканская художница, одна из культовых личностей ХХ века. В детстве она переболела полиомиелитом, высушившим ее правую ногу, а авария, которая с ней случилась в 18 лет, окончательно превратила ее в калеку. Но в ее теле, истерзанном 35 операциями, жил непобедимый дух и неукротимый темперамент. "Дерево надежды, стой прямо!" – написано в ее дневнике. Фрида внушила любовь к себе самому знаменитому мексиканскому живописцу того времени - необузданному Диего Риверу. Это была любовь-битва, любовь-поединок. Однажды они развелись, но через короткое время поженились вновь. Они не могли друг без друга – шокирующая Фрида и Диего – "святой и монстр в одном лице".
Фрида Кало – Диего Ривере.
"Ничто не сравнится с твоими руками, твои зеленые глаза сверкают ярче золота. Мое тело наполняется тобою день ото дня. Ты -сверкающий меч ночи. Ослепляющее острие молнии. Влага земли. Твои объятия – мое убежище. Мои пальцы прикасаются к твоей крови. Для меня нет иной радости, лишь чувствовать жизнь, плещущую из твоего скульптурного фонтана и наполняющую мои тропинки грусти, принадлежащие тебе, любимый".
В статье использованы работы Владимира Фромера "Поэзия как форма жизни", Наталии Назаровой-Зерновой "Фрида Кало и Диего Ривера", а также статья Гили Илан "Заверено любовью" из журнала "Олам Ха-Иша".
Это письмо Альтерман написал Циле из Нью-Йорка, куда поехал, чтобы поддержать свою горячо любимую дочь Тирцу, от которой тщательно скрывал свою любовную связь.
"Здравствуй, дорогая Циля.
Я часто думаю о тебе, и это только хорошие, светлые мысли. Я думаю о том, как ты проводишь время, как выглядишь, даже о том, что ты ешь. И я надеюсь, что ты проводишь время в прекрасном настроении, как всегда красива и привлекательна и питаешься не одной лишь похлебкой.
Что же до меня, то мой распорядок дня не изменился с того времени, как я жил в Тель-Авиве. Мне только кажется, что я переехал в меньший город, не такой шумный, и здесь нет бурлящей улицы Дизиенгоф, где меня все время ждут дела, разговоры и встречи.
До самого вечера я сижу в номере отеля, вечером я встречаюсь с детьми, когда они приходят из школы, а потом я возвращаюсь в отель, где негр в форме адмирала поднимает меня на лифте на четвертый этаж. И так заканчивается еще один день в Нью-Йорке.
Сам город я пока еще видел мало и еще не понял, в чем его величие и мощь. Он грандиозен, это особенно чувствуешь в тех местах, где теснятся небоскребы, и иногда я жалею американцев, которые вбили себе в голову, что их город вульгарен и уродлив. И то, что в мире называют "американским уродством", на самом деле – уголки захватывающей красоты. Но покончим с этим официозом.
Как дела, Циля? Это первое письмо, которое я пишу кому-то не из своих домашних. Не сердись, что я не писал тебе все это время. Я постоянно одержим мыслями о тебе, я даже не знаю, есть ли час, когда ты не рядом со мной. Если бы ты надумала добраться сюда и провести расследование, то обнаружила бы лишь свое присутствие. И все же, дорогая моя Циленька, я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя свободной и счастливой, жила весело и интересно, как будто бы (только не сердись на меня) ты получила свободу от меня.
Я не знаю, сколько времени пробуду здесь. В эти дни я начну работать над некоторыми вещами, это мои задумки, которые я попытаюсь реализовать хотя бы вчерне. Когда я буду знать больше о происходящем, непременно тебе напишу. И опять повторяю: будь весела и здорова, это главное.
Я буду писать тебе иногда. Напиши мне и ты. Мое письмо тебе может показаться "суховатым", но не обращай внимания. Я почти заставляю себя писать так. Мое письмо так опасно, что я надел на него оковы, но, когда оно окажется в твоих руках, то заговорит иначе. Напиши мне, что оно рассказало тебе. Я подписываюсь заранее в том, все это нежные слова, слова о любви, которые ты услыхала бы из моих уст. Я надеюсь, что ты сумеешь правильно открыть письмо-конверт. Что ты думаешь о том, что я пишу тебе с другого конца света? Это очень далеко, но я чувствую, что ты рядом.
Навсегда твой Натан"
Любовь-наваждение
Vita Sackwell-West
Виктория Сэквелл Уэст - Вирджинии Вульф
Вирджиния Вульф (1882-1941). "Очаровательный и мужественный гренадер, она возбуждала у меня стыд девственницы, и желание ребячиться, как школьница", - так писала Вирджиния Вульф о своей возлюбленной Виктории Сэквелл Уэст, страстной, не боявшейся скандалов, следовавшей лишь зову плоти. Ей посвящен роман Вирджинии "Орландо". Роман-фантасмагория, роман-ирония, роман-розыгрыш. Главный герой превращается то в женщину, то в мужчину. Сын Виктории назвал это произведение "самым очаровательным любовным письмом в истории литературы".
Вита Сэквелл Уэст также была литератором, ее перу принадлежат романы "Вся утраченная страсть", "Наследие", "Стиляги". Ее респектабельный брак с дипломатом Гарольдом Николсоном продлился очень долго, несмотря, а может, благодаря многочисленным гомосексуальным связям с обеих сторон.
"Я просто схожу с ума, до чего я хочу Вирджинию.
Я написала тебе такое чудесное письмо во время кошмарной бессонной ночи, но все прошло: я тоскую по тебе, просто по-человечески, самым элементарным и отчаянным образом. Тебе с твоим высокопарным стилем никогда не написать столь простых строк. Тебе даже не ведомо, как это может быть. Но все же я верю, что ты простишь нам эту небольшую разницу в характерах. Ты облекла бы свои чувства в такие утонченные фразы, что они бы утратили свой смысл. А я говорю просто и понятно: я скучаю по тебе больше, чем могла бы представить. И даже приготовилась к тому, что моя тоска будет нарастать. Это письмо, по сути, крик боли. Ты не поверишь, насколько ты мне необходима. Я полагаю, ты привыкла слышать подобные вещи от многих. Черт побери, испорченное создание, я не смогу пробудить в себе больше любви к тебе, даже если я вывернусь наизнанку, но, моя дорогая, я не могу быть разумной и рассудительной по отношению к тебе: я слишком тебя люблю. Слишком преданно. Ты не представляешь, насколько я могу быть рассудительна с людьми, которых я не люблю. Я их использую как материал для своего творчества. Ты сломала все мои защитные барьеры. А я даже не могу протестовать".
Вирджиния Вульф – Виктории Сэквелл Уэст
"Послушай меня, Вита. Оставь своего мужа и поедем в Хемптон-Корт, пообедаем вместе на берегу реки и погуляем в саду при луне, настанет ночь, мы вернемся домой, будем пить вино, пока не опьянеем, и я раскрою тебе свои заветные мысли, они прекрасны, их множество, миллионы, они таятся при свете дня и пробуждаются лишь в сумерках над рекой. Оставь своего мужа и поедем".
Любовь-страсть
Фрида Кало (1907-1954). "В моей жизни было две аварии: одна - когда автобус врезался в трамвай, другая - это Диего", - любила повторять Фрида Кало, мексиканская художница, одна из культовых личностей ХХ века. В детстве она переболела полиомиелитом, высушившим ее правую ногу, а авария, которая с ней случилась в 18 лет, окончательно превратила ее в калеку. Но в ее теле, истерзанном 35 операциями, жил непобедимый дух и неукротимый темперамент. "Дерево надежды, стой прямо!" – написано в ее дневнике. Фрида внушила любовь к себе самому знаменитому мексиканскому живописцу того времени - необузданному Диего Риверу. Это была любовь-битва, любовь-поединок. Однажды они развелись, но через короткое время поженились вновь. Они не могли друг без друга – шокирующая Фрида и Диего – "святой и монстр в одном лице".
Фрида Кало – Диего Ривере.
"Ничто не сравнится с твоими руками, твои зеленые глаза сверкают ярче золота. Мое тело наполняется тобою день ото дня. Ты -сверкающий меч ночи. Ослепляющее острие молнии. Влага земли. Твои объятия – мое убежище. Мои пальцы прикасаются к твоей крови. Для меня нет иной радости, лишь чувствовать жизнь, плещущую из твоего скульптурного фонтана и наполняющую мои тропинки грусти, принадлежащие тебе, любимый".
В статье использованы работы Владимира Фромера "Поэзия как форма жизни", Наталии Назаровой-Зерновой "Фрида Кало и Диего Ривера", а также статья Гили Илан "Заверено любовью" из журнала "Олам Ха-Иша".
